В предыдущей главе мы оставили арабику в лесах Восточной Африки. Теперь история меняет масштаб: важным становится не только растение, но и привычка, которую люди передают друг другу.
Ночь, которую нужно провести бодрствуя
Сегодня чашка часто сопровождает начало рабочего дня. В ранней йеменской истории её заметная роль была связана с ночью. Суфии употребляли кофе, чтобы оставаться бодрыми во время продолжительных религиозных занятий. Напиток помогал удерживать внимание там, где обычный распорядок тела требовал сна.
Суфизм — совокупность духовных традиций внутри ислама, а не название одного монастыря или единой организации. Важное место в этих традициях занимает зикр — поминание Бога. Его формы различаются; свести их к одной церемонии для всех стран и эпох нельзя. Для истории кофе существенна конкретная связь: ночное бодрствование, община и напиток, который постепенно становится частью совместного занятия.
Эта связь объясняет больше, чем ещё одна легенда об удачном открытии. Одному человеку может понравиться необычный настой, но для устойчивой привычки нужны повторение и окружение. В группе напиток пробуют снова, предлагают другим, запоминают способ приготовления. Кофе получает место в жизни, а не остаётся случайной находкой.
При этом речь не о том, что каждый суфий обязательно пил кофе или что напиток сам по себе был религиозным обрядом. У него появилась полезная роль в определённой среде. Позже люди перенесли ту же чашку в другие обстоятельства — за чтение, в дорогу, к работе и разговору.
Человек из Адена
Среди имён ранней истории выделяется Джамаль ад-Дин аль-Дхабхани, богослов, связанный с Аденом. В европейских книгах его имя передавали по-разному; за вариантами написания легко потерять одного и того же персонажа. В рассказе о распространении кофе важен его авторитет знатока религиозного права, а не романтический образ путешественника с чудесным мешочком зёрен.
Один из позднее записанных рассказов сообщает, что он побывал в Эфиопии и увидел местное употребление qahwa. Вернувшись в Аден, он обратился к напитку и оценил его способность отгонять сонливость. Затем кофе вошёл в круг его товарищей-суфиев. В этой истории присутствует и болезнь с последующим улучшением состояния, но это часть старого повествования, а не доказательство лечебного действия кофе.
Американский автор Уильям Юкерс в книге All About Coffee 1922 года относил знакомство аль-Дхабхани с кофе примерно к 1454 году. Даже в его изложении напиток мог быть известен в Адене раньше. Поэтому превращать 1454 год в точный день рождения кофе неправильно: это ориентир в историческом рассказе, а не дата запатентованного изобретения.
Убедительная часть этой истории — не чудесное выздоровление. Перед нами человек, чьё положение делало новую привычку приемлемой для окружающих. Если напиток употребляет уважаемый богослов, сомнение «можно ли это пить?» получает совсем другой вес. Авторитет способен изменить судьбу продукта раньше, чем появятся реклама, торговая марка и массовая продажа.
Но аль-Дхабхани не стоит выдавать удостоверение единственного первооткрывателя. Рассказ связывает его с распространением кофе в Йемене. Он не перечисляет всех людей, которые знали растение на африканском берегу, готовили напитки до него или передавали способы приготовления без письменной записи.
Книга, которая защищала чашку
Почему имя йеменского богослова вообще дошло до нас? Один из ключевых проводников этой истории — Абд аль-Кадир аль-Джазири, автор арабского сочинения XVI века о допустимости употребления кофе. Его труд известен под названием «Умдат ас-сафва фи хилль аль-кахва». За непривычным названием стоит вполне понятная задача: объяснить, почему кофе разрешён.
Аль-Джазири писал позднее предполагаемых событий, пользовался более ранними сообщениями и собирал аргументы в пользу напитка. Это не дневник человека, который стоял рядом при первой чашке. Рассказ о начале привычки был нужен ему в том числе для спора: происхождение кофе среди почитаемых религиозных людей поддерживало его защиту.
В книге Юкерса воспроизведены несколько страниц этого рукописного памятника. Старое издание связывает его с датой 1587 и парижским собранием; для нашей истории достаточно надёжного масштаба — XVI век, уже после распространения напитка в Йемене. Датировка отдельной рукописи и время описанного в ней события отвечают на разные вопросы.
Эта разница особенно заметна при чтении рассказа о прибытии новостей в Египет. Сначала там услышали, что в Йемене появился напиток, помогающий суфиям не спать во время духовных упражнений. Затем пришли сведения о человеке, которому приписывали его распространение. Между событием, рассказом о нём и записью лежит цепочка людей.
Наличие такой цепочки не делает всё изложение выдумкой. Оно просто меняет степень точности. Можно уверенно говорить о среде, в которой кофе приобрёл значение, и осторожнее — о конкретном моменте знакомства одного человека с напитком. Именно поэтому йеменская история отличается от приключений Калди: здесь есть прослеживаемая письменная традиция и реальный общественный спор, хотя «первой чашки» по-прежнему никто не предъявляет.
Что было в этой чашке
Читателю легко мысленно поставить перед аль-Дхабхани современный эспрессо. Но привычный нам напиток — лишь один из поздних способов обращаться с кофейным растением. Ранние тексты говорят о кофе в мире, где использовали разные части плода и разные способы приготовления.
Юкерс различал напитки из оболочек и мякоти вокруг семени и напиток из самого семени. В пересказанной им старой поэзии встречается кофе, приготовленный из оболочки плода. Этого достаточно, чтобы не сводить всю раннюю историю к единому рецепту «обжарить зёрна и сварить». Но недостаточно, чтобы восстановить точную чашку конкретной йеменской общины XV века.
Нельзя уверенно дописать к ней граммовку, температуру, степень обжарки и время на огне. Эти удобные для современной инструкции числа превратили бы историческое повествование в выдуманный рецепт. Если хочется сварить кофе дома, лучше обратиться к современной схеме выбора помола, а не принимать художественный образ старой чашки за технологическую карту.
Само слово тоже требует внимания. В европейских транскрипциях арабское qahwa превращалось в cahouah, kahwa и другие формы. В старой литературе обсуждали его связь со словом, которым обозначали вино. Однако история слова не означает тождества напитков. Общий или меняющийся термин нельзя автоматически превращать в доказательство того, что йеменский кофе был алкогольным.
Из общины — к читателю, ремесленнику и путнику
В изложении, сохранённом Юкерсом по ранним рассказам, кофе постепенно принимают люди за пределами религиозного круга: учащиеся, знатоки права, ремесленники и путешественники. Особенно понятна его роль для тех, кто бодрствовал ночью. Польза, замеченная в одной обстановке, оказывалась востребованной в другой.
Здесь начинается важный поворот. Чтобы напиток стал повседневным, людям необязательно разделять исходную цель его употребления. Учащийся может пить его ради чтения, мастер — во время работы, собеседник — ради встречи. Чашка сохраняется, а её смысл расширяется. В этом и состоит переход от локальной привычки к городской культуре.
Рассказы связывают дальнейшее движение кофе с Меккой и Мединой, затем с Каиром. В начале XVI века в Каире его употребляли выходцы из Йемена во время ночных религиозных собраний. Юкерс описывает общий сосуд и небольшую чашу, которую передавали участникам. Это конкретная деталь позднего пересказа ранней практики, а не универсальный сервиз для всего исламского мира.
Религиозные связи, учёба, торговля и путешествия создавали пересекающиеся пути. Напиток переносили не абстрактные стрелки на карте, а люди с разными целями. Известность кофе росла потому, что его можно было включить в привычные занятия — и познакомить с ним следующего человека.
Три разных времени одной истории
Сюжет о ночном кофе существует сразу в нескольких временах. Есть предполагаемая жизнь героя, есть работа автора рукописи и есть более поздняя печатная книга. Когда эти слои сливаются, поздний пересказ начинает выглядеть как репортаж с места события.
| Время | Что происходит | Что важно не перепутать |
|---|---|---|
| XV век | Кофе входит в суфийскую среду Йемена; с его распространением связывают аль-Дхабхани | Это исторический период, а не установленная дата первой чашки |
| XVI век | Аль-Джазири собирает историю и аргументы о допустимости кофе | Автор рассказывает и о более ранних событиях |
| 1699 год | Антуан Галлан выпускает французское сочинение о происхождении кофе на основе арабской рукописи | Дата европейской публикации не является датой появления напитка |
| 1922 год | Юкерс публикует All About Coffee с пересказами и репродукциями | Старинная книга тоже может передавать ещё более старый рассказ |
Французский ориенталист Антуан Галлан известен не только переводами «Тысячи и одной ночи». В 1699 году он выпустил «О происхождении и распространении кофе», опираясь на арабский рукописный текст. Так история йеменского напитка получила ещё одну аудиторию — европейских читателей, для которых кофе был сравнительно новым предметом интереса.
Передача истории меняла её окружение. То, что внутри рукописи участвовало в споре о допустимости напитка, в другой стране читалось как рассказ о необычной восточной привычке. В XX веке те же сюжеты вошли в большую энциклопедию кофейного дела. Поэтому старые персонажи известны нам, но говорят с нами через несколько посредников.
Два вопроса о ночном кофе
Значит ли это, что кофе изобрели суфии?
Их роль в распространении напитка в Йемене чрезвычайно важна. Но «помогли распространиться» и «первыми во всей истории попробовали растение» — разные утверждения. История общин объясняет, как привычка обрела устойчивость и связи. Она не стирает более ранние знания людей Восточной Африки, о которых шла речь в главе о лесной арабике.
Можно ли купить «тот самый кофе суфиев»?
Йеменское происхождение современной партии само по себе не делает её точной копией напитка XV века. Между ними изменились растения, обработка, торговля и приготовление. Историческое название на упаковке может быть красивым образом, но при покупке полезнее смотреть на сведения о конкретном зерне и его назначение. С этим поможет материал о выборе кофе для кофемашины.
У чашки появляется дорога к морю
Йеменская история дала кофе то, чего не могла дать легенда об одном пастухе: сообщество людей, привычку к повторному употреблению и аргументы в защиту нового напитка. Теперь кофе требовалось всё больше. Вместе с чашкой в историю входили выращивание, перевозка и торговля.
Аден был важен для рассказа о богослове. Следующий большой поворот приведёт нас к другому названию — Моха, порту на Красном море. Сегодня оно может напоминать о шоколадном напитке, но впереди у нас история настоящего города, мешков кофе и морского пути. Как имя порта оказалось знакомым людям, которые никогда не видели его берега?